?

Log in

No account? Create an account

Агата Кристи

Я уже давно не употребляю вещества, и даже забыл, как варить мак, а "винт" и подавно. 646-й растворитель, уксусный ангидрит, красный фосфор... сын, когда-то твой папа был Хайзенбергом...

На наркоманском сленге опий-сырец, он же "ханка", он же "черняшка", также назывался "грязь". Похож по консистенции. И по действию: влез в это, запачкался, - не отмоешься. Мой друг Алексей считал, что группа "Агата Кристи" в своей песне "Грязь" именно про эту грязь и поёт. Ведь они, тогда все об этом знали, тоже "в теме", тоже "вляпались".

"От чего немеют зубы, как дрожат от страсти губы, ты поймешь, когда поцелуешь грязь".

Вчера сходил с братом на "ностальгический" концерт "Агаты Кристи". Последний раз на их выступлении я был лет двадцать назад. Пронастальгировал.

В конце программы, состоящей из песен про ад, тлен и сатану, Вадим через раз стал говорить про жизнь, любовь и прочие тёплые вещи. А Глеб в это время как-то глумливо ухмылялся, зажмурив глаза.

Я бы мог вам рассказывать про свою семью, как моя дочка уже узнаёт меня, улыбается и агукает, а сын учится складывать слова из букв, но думаю, что вам это будет не особо интересно.

Поэтому в приступах ностальгии я буду писать про 646-й, кровь на бетонном полу подъездов и умерших друзей.

Лёха умер.

Глеб ухмыляется.

Карандаши

В 2002 году я пришёл в военкомат. Точнее попытался войти.
– Звание? – спросил у меня на входе человек в форме.
– Ваше?
– Ваше!
– Моё? Пацан, – легкомысленно ответил я. Увидел, что мою шутку не оценили, пояснил, – Я не служил, мне документы забрать надо.
Я прошёл, назвал свою фамилию человеку, сидящему в будке, и тут началось. Оказалось, я в розыске. Искали меня - искали, не нашли, а тут я сам пришёл.

Военком, немолодой и невысокий армянин, строгим голосом велел мне сесть подальше от его стола.
– Знаешь, почему?
– Знаю, – подумал я, – потому что от тебя перегаром пахнет с утра, – и изобразил внимание на своём лице.
– Потому что был тут один такой дерзкий, тоже служить не хотел, пришлось его проучить. Садись на стул у двери, вот смотри, что с ним стало.
И протянул мне пачку фотографий, где дерзкий пацан был запечатлён на суде вместе с плачущей мамой. Я был впечатлён креативом.
– И где ты был? – спросил военком.
Я честно сказал, что какое-то время употреблял наркотики, жил антисоциальной жизнью, но теперь всё в прошлом, я готов стать полноправным членом общества, и мне нужны документы, чтобы получить новый паспорт. Старый у меня украли.
– Наркотики это плохо.
– Плохо, – согласился я.
– В армию могут не взять.
Я вздохнул.
– И права не получишь.
– Если деньги на машину будут, то и на права найдутся, – опять глупо пошутил я. Мне было всё равно. Я не автолюбитель. Равнодушен к машинам. Абсолютно.
– Давай скажем, что ты жил у бабушки в деревне, – предложил он.
– Я не жил у бабушки в деревне, я жил в городе, в десяти минутах ходьбы от вашего военкомата. И я решил, что больше не буду говорить неправду. Совсем. Это грех.
Я был христианин–неофит, горел желанием поделиться верой и засвидетельствовать изменения, произошедшие со мной.
– Так что пишите, как есть.
– Надо заплатить штраф, – выдохнул укротитель дерзких пацанов. И назвал сумму.
Я сказал что понимаю, готов, и засобирался в «Сбербанк».
– Можно не ходить, – устало сказал он. – В «Сбербанк» можно не ходить. У нас тут в кабинете карандашей не хватает и резинок стирательных, и бумаги, много чего ещё не хватает, в общем, можешь мне штраф отдать.
Я, как дипломированный преподаватель изобразительного искусства, посочувствовал нехватке карандашей и резинок и передал ему деньги.
– Не меченые? – спросил военком, просветлел лицом, выписал мне какую-то бумажку, сказал, куда и когда мне надо прийти, и засобирался, наверное, за карандашами.

На следующее утро, размышляя о том, что я, скорее всего, дал взятку, а это грех, помолившись, поехал на медосмотр.

– Призывник? – спросил на входе человек в форме.
– Не знаю. Я по флаеру, сам смотри, – и сунул служивому бумажку от военкома.
Cлушая испуганные разговоры  школьников («он спросил, кому тут деньги заносить, а ему сразу кирзачи дали и в стройбат оправили»), я разделся до трусов, взял свои бумаги и пошёл по врачам.

– Наркотики употребляли? – спросила первая женщина-врач.
Наверное, нарколог, – подумал я.
– Девяностые были, все тогда употребляли. Ну, почти все.
Время такое было, – я попытался начать общение на позитивной волне.
– Какие наркотики употребляли?
– Вам всё рассказывать?
– Всё.
Она приготовилась записывать.
Так как я решил говорить правду и только правду, я рассказал всё. Или почти всё, потому что она меня прервала со словами: "в армию вам, скорее всего, не надо", и сделала какие-то пометки в моих бумагах. При этом многозначительно добавила:
– Пока карандашом, потом ручкой напишу.
– Это всё в прошлом, – уверенно сказал я и начал вести себя так, как в моём представлении должны вести себя люди, никогда не употреблявшие наркотики – с неиссякаемым оптимизмом в голосе и огоньком в глазах.
Следующая женщина-врач, сидевшая за соседним столом, спросила, как моё настроение, всегда ли я такой жизнерадостный, и были ли у меня травмы головы. Наверное, психолог, – решил я.
– Были, – ответил я максимально бодро.
– И в результате чего у вас были травмы головы?
Я излучал счастье и добавил в голос немного сожаления о бездумно потраченных годах юности.
– Не находил взаимопонимания с работниками правоохранительных органов.
– Сознание теряли?
– Терял, конечно же.
– Лежали?
– Лежал.
– Где лежали?
– Где терял, там и лежал, – вопрос показался мне глупым.
– В больнице лежали? Выписки есть?
– Лежал после допроса, чтобы показания признали недействительными, но меня выгнали за нарушение режима и выписку не дали.
Я был полон желания жить по-новому.
– Всё понятно.
Врач номер два повернулась к врачу номер один и о чём-то с ней поговорила на особом медицинском языке. Я понял только, что первая скорее всего права и что-то у меня такое есть.
Я огорчился. Коротенько рассказал им про Христа и про то, что вообще-то я работаю дизайнером и у меня всё хорошо. Даже сигареты не курю.
– А вы хотите служить в армии? – уточнила женщина в белом халате.
– Готов защищать страну, я хорошо стреляю, всё детство провёл в тирах, у меня даже своя «воздушка» была.
Подумав секунду, уточнил:
 – А строить дачи генералам я не готов.
Мой друг служил в стройбате. У них периодически кто-то падал с крыши или от чего-то (по официальной версии) засыпал в бетономешалке. Чтобы им не было от такой жизни очень грустно, они кололись водкой и ели собак.
– В стройбат я не хочу, а в спецназ меня, наверное, не возьмут, по возрасту уже не подхожу, мне ведь двадцать шесть уже.
Я подумал, что каждый нормальный ненаркоман должен хотеть служить как минимум в ВДВ.
– Точно, – сказала врач номер два своей коллеге, – Вы совершенно правы.
И написала в моих бумагах что-то карандашом.

Я зашёл в последний кабинет, где уже собрались врачи, военные и один милиционер.
– Привет.
– Доложить по форме! – заорали мне в лицо.
– Я гражданский, – напомнил я и прочитал текст, на который мне указали.
По щучьему велению, по вашему хотению, призывник такой-то явился - не запылился – и всё в таком духе…
Дальше было скучно. Главный человек в погонах кричал, что таких, как я, надо расстреливать. Милиционер спрашивал, где я скрывался. Врачи говорили, что у меня нашли ещё что-то, из чего я сделал вывод, что наркотики не пошли на пользу моему здоровью.

– Если мы вам отдадим документы, вы когда встанете на учёт по новому месту жительства? – спросил у меня ценитель карандашей и стиралок, когда я опять приехал в военкомат.
– Завтра. Или послезавтра.
Я твёрдо решил больше не спонсировать его страсть к канцелярским товарам.

Мне отдали все мои бумаги из военкомата, я подумал, что их можно сжечь и потеряться надолго. Но для того, чтобы вернуться в Москву, мне по-прежнему был нужен новый паспорт.

В армию меня так и не взяли.

Влади

В 2002 году в съёмной хате на Щелчке, известной как "Лаборатория", я ставил Влади трек "Будь самим собой (Будь белым)", а он мне ставил "Ревность". И я ревновал, что не ко мне заглянула муза с такой темой. Трек был высший, а Влад был максимально серьёзен и всегда готов. Мы меж собой называли его "киборгом". Альбом ещё не вышел, и я пересказывал Антону этот трек под Ву-Фэм, нарезанный у Влади на болванку. Это такой блестящий кружочек, на который можно записывать информацию. Скачать в "контике"? Через торрент? Спасибо, пишите мне на пейджер.

Потом Влади что-то такое  узнал, стал светиться улыбками и насочинял себе на следующий сольник пряничных, как домик, песен. Не знаю, понравились ли они Гензелям и Гретелям (Антону понравились), но я их уже не переслушивал и никому не перессказывал. Наверное, потому что мы читали разные книги и взрослели в разные стороны. Я даже в шутку предлагал Антону сделать кавер от ЛЁД 9 - "Сочиняй мечты, ведь скоро будет всё взрываться". Я не пессимист, я реалист - ведь и вправду начало взрываться. Хотя, может быть, это у кого-то была такая мечта, и она сбылась.

Редко какие песни вызывают во мне желание полемизировать с автором, и редко какой автор (его идеи и его жизненный опыт) вызывает у меня интерес. Мне неинтересно, во сколько этажей укладывают слоги и как быстро это делают. Мне интересно, зачем это делают. В этом году я очень жду новый альбом Влади. Хочу завидовать и перессказывать.
В интервью нас почти всегда спрашивают про русский рэп. Мы на разные лады говорим практически одно и то же. Здесь собраны фрагменты некоторых интервью за 2014 год. В 2015 году мы не хотим говорить про русский рэп. А журналистам мы будем просто давать ссылку на этот дайджест.

Александр Ф. Скляр в недавнем интервью заявил, что русский рэп, как жанр более национален, нежели русский рок-н-ролл. Он меньше оглядывается на Запад и говорит со слушателем на одном языке о проблемах войны и мира.

По мне так русский рэп, как был пародией на негров в 99 случаев из 100, так ей и остался. Для меня удивительно, что в 2014-ом году люди делят музыку по жанрам. Рэп мы не слушаем, а рок слушаем. Ты смеешься, а у нас ни одного интервью не было, где бы нас не спросили: «Рэп мы или рок?». Как тут отвечать? Неужели в Америке журналисты мучали, например, Зака де ля Роча из Rage Against the Machine такими вопросами? Вот вы Зак читаете рэп, а Том Морелло играет рок, что-то не сходится, как вас теперь понимать? Кинчев, кстати, еще в 80-х использовал речитатив в песне «Тоталитарный рэп».

Василий Трунов. «Афиша Волна». (http://www.2517.ru/o-rp-fizruke-i-natsionalizme)

В одном из интервью Александр Башлачев сказал: «Хороша любая проповедь, но лишь тогда, когда она исповедь. Кощунственно заниматься дурного вкуса вышиванием гладью вместо того, чтобы на своем месте своими неповторимыми руками штопать дырявые носки своего времени». Занимаетесь ли вы сознательно «штопаньем дырявых носков времени»? И как могли бы прокомментировать это высказывание СашБаша – насколько оно вам понятно и близко?

Сколько мы свои песенки сочиняем, столько и пытаемся что-то свое сделать. Насколько удачно – тут не нам судить. Русский рэп в большинстве случаев так и остался жанром немного пародийным. Артисты по-прежнему продолжают копировать отцов жанра. Я в каждом интервью последнее время об этом говорю. Если у русского рока получилось стать самостоятельным жанром, хотя, конечно, на первоначальном этапе что-то и переигрывали, и копировали, и даже были дискуссии в рок-среде, может ли быть рок на русском, или только на английском. Не знаю, может быть, когда-нибудь русский рэп станет таким самостоятельным жанром, но я очень сильно в этом сомневаюсь. Для ценителей жанра самое главное, чтобы песни получались похожими на песни негров. А про проповедь и исповедь, конечно, полностью согласен. И мы не стесняемся об этих вещах говорить – о том, что было у нас в жизни.

Анна Дулевская. «Инфо-Сити» (http://www.2517.ru/put-est-hristos)

Говоря, что рэп — это недомузыка, Вы имеете в виду, что он не приживается в российской культуре?

Жанру в нашей стране уже тридцать лет – первый альбом с элементами речитатива вышел в 1984 году, группа называлась «Час пик». Можно сказать, что это были полноценные рэп-композиции.Понятно, что они создавались под влиянием актуальных на тот момент американских образцов, но за 30 лет в восприятии этой музыки у нашей публики ничего кардинального не изменилось. Вроде бы и рэп уже стал народным и максимально популярным, однако до сих пор редко кто из представителей жанра уходит дальше копирования зарубежных оригиналов. Жанр с большой неохотой русифицируется, в отличие от рока, например. Рэп — это игра в негра.

Как вас воспринимают в рэп культуре, можете ли вы там себя считать своими?

Мы со многими знакомы, говорим при встрече «Привет, как дела?». Но свободное время вместе с другими исполнителями мы не проводим, если говорить о тусовках.

Ирина Халецкая. «Городской портал Чита.ru» (http://www.2517.ru/igra-v-negra)

В данный момент ваша музыка не воспринимается как рэп. Как вы думаете, в чём ваше главное отличие от других артистов?

Бледный: Мы в рэпе давно уже одной ногой. Нам всегда там было тесно. Мы никогда не ставили себе главной задачей делать песни, похожие на творчество негров. Это же скучно. Мы всегда с разной степенью успешности делали что-то своё. Как это называть, какие ярлыки вешать — это не наше дело. Пусть музыкальные критики таким занимаются. Хочу сказать одно: в нас нет того, что делает рэп рэпом. Мы страшно далеки от тех афроамериканцев и ментально, и культурно. Мы не хотим играть в рэп, играть в негров. И если мы и имели к этой культуре какое-то отношение, то это было слишком давно. Есть речитатив в песнях — и всё. Махать руками в камеру, коверкать слова, чтобы это максимально походило на речь негров, корчить страшные и пафосные рожи мы не будем. Извините.

Ант: Всё просто: молодой слушатель придумал себе портрет хип-хопа. И всё, что не вписывается в эти рамки, он сам от себя отталкивает. Мы не хотим отождествлять себя с тем, что нарисовано на этом портрете.

Бледный: Мне искренне нравится то, что делают сейчас некоторые молодые ребята. Я могу с ними не соглашаться в каких-то вещах, но как они делают — это интересно. Жанр развивается. Мне всегда хотелось, чтобы у русского рэпа было своё лицо, чтобы он не был калькой с американцев, пародией какой-то. Но это очень редко случается. В основном получаются шаржи.

Борис Шейк. Rap.ru (http://www.2517.ru/rapruraprapom)

Вас уже окрестили наследниками русского рока. В одной из рецензий даже написали, что русский рок, возможно, только теперь и начался. Ты, я помню, говорил как-то, что в рэпе как жанре вы одной ногой…

Мы и в роке одной ногой. Все эти термины — это удел музыкальных критиков. Мы просто делаем то, что нам нравится. Мы не чувствуем себя рэп-группой по духу. У нас нет этих рэперских составляющих, а если они и были когда-то, то уже давно выветрились. Это как когда перебираешь свои вещи, находишь свою старую куртку и понимаешь, что больше её не наденешь, а ведь когда-то ты в ней ходил и думал, что ничего круче не бывает. Я говорю о самом духе жанра. Точнее, как он воспринимается здесь. Нам когда-то нравилась вся эта музыка позапрошлого десятилетия, но воспроизводить её сейчас глупо. Зачем пытаться звучать как рэп 90-х? Ну а то, как звучат современные негры, нас не особо вдохновляет. Я понимаю, что это круто, интересно, но не моё это и все. В русском рэпе до сих пор считается, что чем больше ты похож на негра, тем лучше рэп удался. Нам это неинтересно. Зачем делать то, что делают другие люди лучше тебя в другой стране? — говорил Дельфин в интервью станции 106.8 FM в 1997 году. Прошло почти двадцать лет, и ничего не изменилось. И уже, наверное, не изменится никогда. Русский рэп – вечная обезьяна, подражающая человеку.

А наши рэперы еще не поняли, что с помощью рэпа можно выяснять гораздо более важнее вещи, чем то, кто больше похож на негра…

Русский рэп, за редкими исключениями (которые отторгаются массовым слушателем этого самого рэпа и высмеиваются как чуждые), так и остался на уровне формы. Форма важнее, чем содержание. Возможно, что бы не обламываться, не стоило ждать многого от жанра, изначально воспевающего жопы, пушки, тачки и прочий крэк.

Рэп сдуется?

Да будет он, конечно. Будет продолжаться сегментирование жанра. Будет такой рэп, такой и еще такой вот. Номинально мы тоже рэп-группа. И даже поддерживаем товарищеские отношения с рэп-исполнителями, но мы все равно больше и больше отдаляемся от этого…

Нет подходящей ниши для вас сейчас?

Мы сами себе ниша.

Андрей Коробов-Латынцев. «Время культуры» (http://www.2517.ru/sami-sebe-nisha)

Удалось подружить рок и рэп?

Б.: Мы и не ставили для себя такой задачи, на наши концерты ходят и рокеры, и рэперы, и люди, не принадлежащие к какой-либо субкультуре. Кто услышит, тот услышит.

А.: Кто-то из поклонников пишет: «Это уже не рэп», кто-то: «Это еще не рок», а, я думаю, что наши слушатели – те, кто любит музыку.

Б.: Да, мы не работаем на субкультуру.

Анна Неретина. «АиФ Черноземье» (http://www.2517.ru/aif-voronezh)

Откуда такое патриотичное название альбома «Русский подорожник», кто его придумал?

Антон: На самом деле название придумал Андрей.

Андрей: Я не думаю, что название какое-то патриотическое, оно скорее отражает некую специфику. Специфику пути на небо или под землю, кто куда идти выберет. Ведь альбом об этом. Мне кажется, что патриотичное — это что-то другое. Например, «Красная армия всех сильней!» или «Крым наш!». Если бы я был, допустим, татарином, я бы назвал альбом «Татарским подорожником».

Владимир Гниденко. «Комсомольская правда Омск». (http://www.2517.ru/kpomsk)

Осенью у вас вышел фильм «Русский подорожник». Он как зеркало России. Местами светлый и добрый. Но еще он страшный, потому что люди в нем умирают, убивают и остаются одинокими. Это виденье режиссеров проекта или ваше?

Сперва были написаны песни, они задавали настроение, но каждый режиссер привнес что-то свое, конечно же. Мы не хотели нарочито показывать «немытую Россию» и не создавали для этого каких-то специальных декораций. Просто приехали в город Можайск, что под Москвой, и там снимали. Каждый альбом мы выстраиваем, как книгу. Или, в данном случае, как фильм, состоящий из новелл. Я обратил внимание, что для людей верующих, которых в России часто называют религиозными, альбом получился вдохновляющим. Они в нем увидели надежду. Для атеистов и для формально верующих – тех, кто в церковь ходит только по праздникам, «Русский подорожник» – мрачный и беспросветный. Возможно, они ищут счастье в материальном мире, где его крайне мало. Здесь война, тюрьма, болезни, смерть, зависть, ненависть и далее по списку.

Главным режиссером проекта выступила Юлия Ауг, с которой вы сотрудничаете еще со времен «Звезды». Но несколько историй достались Давыдовскому, Велединскому и Шорохову. Почему вы не доверили «Русский подорожник» Ауг целиком? Ведь тогда он мог получиться еще целостнее и концептуальнее.

Или однообразнее. Большинство новелл мы придумали вместе с Юлией, но некоторые истории были вне ее реальности. Песни «Поезд» и «Зима-мама» по видеоряду, который на них просился, чисто Давыдовские. И никто другой с ними бы лучше не справился.

На «Русский подорожник» ушло 40 съемочных дней – нормальное время, чтобы снять полноценный фильм. С какими трудностями вы столкнулись, как продюсер?

Работа растянулась с апреля по сентябрь. Когда мы уже премьерили проект, ещё шли досъемки. Знаешь, я очень переживал – получится или нет? Объем работы был нереально большим, и то, что вы видите – лишь верхушка айсберга. Актеры, режиссеры, музыканты – люди востребованные. У них плотные графики, под которые приходилось подстраиваться. А люди из киноиндустрии привыкли, что на съемках есть те, кто ищут локации, отвечают за реквизит, приносят чай с бутербродами, покупают батарейки. Мы такой штат позволить себе не могли – все делали сами. Если бы я знал, сколько нервов отнимет фильм, то три раза подумал бы перед тем, как начать проект. Я был на взводе. Потом просто решил, что «если угодно будет Господу и живы будем» то всё получится, а я не могу всё контролировать, как бы я не старался.

Новеллы «Русского подорожника» напоминают плацкартные истории. Такие полубайки, полуисповеди, которые обычно рассказывают случайным попутчикам.

Верно, я и сам такие слушал, путешествуя в поездах. Хотя меня больше трогают рассказы близких, потому что им веришь больше. Жанр плацкартных историй ближе к байке, хотя незнакомая компания и стимулирует на откровенность. Можно излить душу. Это вообще русский вариант походов к мозгоправу. Берешь три литра водки, покупаешь билет в плацкарт до Владивостока и возвращаешься новым человеком (смеется).

В России «РП»  – первая попытка превратить музыкальный альбом в полноценный художественный фильм. Как вы собрали всю эту звездную актерскую команду – Мерзликина, Демчога, Верткова, Бадюка?

Еще в конце 80-х группа «Наутилус Помпилиус» пыталась снять фильм «Человек без имени». У них был сценарий, писались композиции, но по какой-то причине проект не случился. В 2006-ом у Чичериной вышел «Музыкальный фильм», с видеорядом на каждую песню, но он прошел незамеченным. У нас, слава Богу, много друзей, а у них тоже есть друзья. И у нас была идея, вдохновившая наших друзей.

Есть ощущение, что «Русский подорожник» окончательно изменил статус группы с субкультурного на массовый?

Мне сложно взглянуть на все со стороны. Мы сначала сочиняли пластинку, потом сводили, писали сценарий, потом я присутствовал на съемках и монтаже, дальше начался тур, и мы поехали. Если измерять популярность количеством проданных билетов и новыми подписчиками в интернете, то группа конечно стала популярней. А  статус проверяется временем.

В «Русском подорожнике» привлекает внимание новелла «Последний из нас», опирающаяся на библейскую историю о Каине и Авеле. Многие разглядели украинский след и намек на братоубийственную войну. Вас даже назвали провидцами.

Мы начали работу над альбомом в 2013-ом году, в январе 2014 закончили его сочинять. Сначала записали его в демо-варианте, потом переписали на чистовую вокал и инструменты, мы у Константина Кинчева эту практику подсмотрели. Тогда о столкновениях на юго-востоке Украины и речи не шло, даже ещё на Майдане ничего не произошло.

Василий Трунов. «Афиша Волна». (http://www.2517.ru/o-rp-fizruke-i-natsionalizme)

В видеоверсии песни «Девятибально» пятым действующим лицом, помимо вас, Антона Завьялова, Константина Кинчева и Антона Павлова, можно назвать пространство, которое вас окружает, а это работы уличного художника, Паши 183. Были ли вы знакомы с Пашей? Кому пришла идея запечатлеть стрит-арт выставку «Наше дело подвиг» в клипе?

Мы с Пашей были знакомы. Причем я, как, наверное, многие знал его работы, видел их, но до того, как нас познакомили, понятия не имел, кто их автор. Познакомила нас как раз дочка Константина Евгеньевича после спектакля у Женовача. Мы были в Студии театрального искусства, потом гуляли по Москве, общались. Паша на меня произвел впечатление очень позитивного человека, очень светлого. Я очень удивился, когда узнал, что это произошло, что Паша ушел из жизни. Кстати, последний раз мы виделись с ним на концерте «Алисы». Кураторами этой выставки были Кирилл Лебедев (это он в кадре в маске с баллоном) и Полина Борисова, жена Джеффа из «Гражданской обороны». А идея снять клип в музее была моя. Я думаю, Паше бы это понравилось.

Правда ли, что «Русский подорожник» кардинально изменил звучание группы, и теперь у вас задана планка музыкальная совсем иная, нежели раньше?

Это, скорее, было логическое развитие предыдущего альбома. Какие-то музыкальные приемы из наследия русского рока – можно говорить, уже золотой эпохи русского рока (это то, что сейчас является классикой), – мы использовали сознательно. Но продолжать эту историю не будем. Не хотим на этом паразитировать. Здесь это была музыкальная концепция альбома. Я считаю, она себя исчерпала. Следующий наш альбом будет абсолютно другой по звучанию.

Анна Дулевская. «Инфо-Сити» (http://www.2517.ru/put-est-hristos)

Касаясь записи и съемок альбома «Русский подорожник». Запомнилась история из интервью  Вадима Демчога. Он удивился, что вы не пригласили его поучаствовать в съемках и, так скажем, сам напросился на роль в клипе «Последний из нас». Это дорогого стоит – уважение и признание среди таких актеров. Были еще какие-то интересные истории?

Бледный: Вадим не напросился, а сделал нам подарок. Для нас большая честь работать с ним. Все лето было одной большой «интересной историей». Мы не получали никаких разрешений, снимали везде на свой страх и риск. Оказалось, что можно стрелять в центре Москвы напротив какой-то прокуратуры. Никто не придёт проверить — шкаф упал у вас в квартире или вы убили кого-то.

В интернете была шумиха по поводу формы на Сергее Бадюке, обсуждали почему он в натовской форме и так далее. Так было задумано или все же это ляп?

Бледный: Бадюку виднее, в какой форме быть. Мы проговаривали этот момент перед съёмками.

Ну, и последний вопрос по клипам: в картине «Горький туман», мужчина и девушка – это отец и дочь или влюбленная пара?

Бледный: В сценарии это были муж и жена. Взрослый мужчина и молодая женщина.

EtoFirma.ru (http://www.2517.ru/professionalizm)

Ваш новый альбом – «Русский подорожник» — будет работать так же, как и прошлые альбомы, т.е. вы сперва обозначите определенные вопросы и в конце дадите свой ответ, или же в этот раз финал будет открыт?

Мы в альбоме постарались рассказать о большом через малое — про страну через людей, через конкретные бытовые истории, ситуации. И попытались для себя сформулировать ответ на вопрос « что же нам тут всем делать?». Поэтому логическое завершение всей истории — это последняя песня «Отец».

И что же нам здесь делать?

Для начала надо понять, что смерть неизбежна. И что у каждого народа есть своя специфика отношения к смерти. Есть своя специфика у сенегальца, и у колумбийца, и у монгола. Это не значит, что кто-то лучше, кто-то хуже. В африканских племенах, я уверен, к смерти относятся по-другому. В мусульманском мире тоже по-своему, у нас вот по-русски, по-нашему.

Есть целые исследования, посвященные русской танаталогии, т.е. изучению отношения русской ментальности к смерти. Практически все сходятся в том, что русское отношение к смерти выстраивается по линии этики неприятия смерти, когда смерть воспринимается как абсолютное нравственное и онтологическое зло. Можно ли сказать, что в альбоме вы, исходя из национальной специфики восприятия смерти, стремитесь выявить универсальное общечеловеческое отношение к смерти?

А есть христианское отношение к смерти. Как говорил апостол Павел, «смерть для меня — приобретение».

Готовы к неоднозначным трактовкам альбома? Критики уже жалуются, что альбом слишком неоднозначен?

Готовы. Мы сознательно где-то не ставим точек, а ставим многоточие. Понимание каких-то моментов вариативно и зависит от слушателя, от его возраста, от его начитанности, от его духовного опыта. Какие-то вещи ты не сможешь объяснить, если человек не готов.

Короче, вы рассчитываете на определенный бэкграунд?

Ты знаешь, я столкнулся с тем, что люди верующие говорят, что альбом получился вдохновляющий, позитивный. А вот люди неверующие, или лучше выразиться так: формально верующие, не практикующие, — такие говорят, что альбом мрачный и что в нем нет никакой надежды. Т.е. они в другом надежду ищут, вот в этом материальном мире, а здесь нет никакой надежды, здесь мы все умрем.
Но у нас альбом все-таки не про смерть, он про жизнь. Просто когда ты понимаешь, что смерть неизбежна и что там за смертью что-то есть, вот если ты эти моменты держишь в голове, если понимаешь, осознаешь и осмысляешь, то и твоя жизнь меняется. Вот о чем мы хотели сказать.

Бэкграунд, на который вы рассчитываете, может быть конфессиональным? Мусульманин, например, уловит ваш посыл?

Мне было бы интересно послушать мнение мусульманина, но опять же мусульманина не формального, который водку салом закусывает, пока «Аллах не видит», а настоящего, практикующего.

Да, и мне тоже, и именно настоящего, который причастен религиозным практикам, а не такого, который почитал две-три книжки и возомнил себя мусульманином или буддистом. У нас таких нынче много. Кстати о книгах. На тебя лично какие книги произвели наибольшее впечатление в последнее время? И вообще какие книги на тебя более всего повлияли?

Да мне уже лет столько, что вряд ли какие-то книги будут оказывать на меня влияние. Я уже самые сильные впечатления из книг получил. И, опять же, ни одна книга не повлияла на меня так, как Библия. Очень понравилась (если говорить просто о понравившемся) «Обитель» Прилепина. Мне нравится, что Захар не дает простых ответов на сложные вопросы. В своей публицистике он более однозначен.

Такое бывает. Точно так же было с Достоевским, в Дневнике писателя он однозначен и более радикален, чем в своих художественных произведениях. Ну и более прост соответственно.
Еще из последнего, что я прочитал, мне понравился «Лавр» Евгения Водолазкина.
Больше из современных никто не заинтересовал?


Я редко читаю художественную литературу. Переел. Того же Водолазкина мне Захар посоветовал.

Мне он тоже советовал его почитать. Вообще в современной нашей литературе есть много хороших авторов. Владимир Маканин, например, или Александр Иличевский. «Обитель» я дочитать до конца не смог, увы, хотя первую часть прочитал взахлеб. Думаю, это не самый характерный текст Захара. Мне нравится у него «Ботинки, полные горячей водкой». Здесь он очень умело использует постмодернистские методы. Кстати о постмодернизме заодно спрошу тебя. Вот у тебя в новом альбоме есть строчки: «Это время постов — постмодерн, детка!». Ты в одном интервью сказал, что ваше творчество – это постмодерн на службе традиционализма. Для тебя постмодерн это только совокупность техник (художественных, мыслительных и т.д.), или это сама эпоха, время, у которого иные постулаты и ценности?

Для меня это, скорее, техника, да. Потому что одна из функций постмодерна — это же деконструкция традиционализма. Ну а мы тут, получается, пользуемся орудием врага.

А враг кто?

Отец лжи.

Постмодерн он выдумал?

Жизнь – боль, а значит, Бога нет, давайте будем развлекать себя, хихикая и перемигиваясь с фигами в карманах – это даже не шоссе в никуда, это хайвей в сердце тьмы. Из заповедников интеллектуальных карнавалов постмодерн проник в повседневность «контактика». Мы с тобой уже говорили о том, что сейчас время гиперссылок, и иногда какую-то вещь, даже сложную, можно рассказать при помощи таких вот ссылок. Но это работает только с человеком, который уже находится с тобой в одном смысловом поле. Для человека, выросшего в деревне без интернета и телевизора, этот текст будет непонятным, постмодерн — это проклятье урбана. Вот ты упомянул этот куплет из «Думай сам», там столько кинематографических цитат, и если человек не смотрел эти фильмы, то для него этот куплет будет просто тарабарщиной. Какая «жозефина», какой «район номер девять»?.. А ведь при помощи этого приема получается рассказать больше меньшим количеством слов. Больше информации уместить в слова. Т.е. можно было бы сказать, что при формировании этнических анклавов и усилении этнической организованной преступности неизбежны столкновения, ведущие к погромам, как это было в Бирюлево, например. Достаточно сказать, что «в районе номер девять всем будет жозефина». Но это, повторюсь, будет тарабарщиной для человека, который не в теме.

Гиперссылки предполагают наличие культурных кодов, которые должны считываться слушателем или читателем. Сейчас с трудом считываются современные культурные коды, что уж говорить о древних культурных кодах! А ведь у вас в альбоме таких много. Вы вообще чувствуете, что у вас со слушателем один общий язык?

Тут вопрос в том, есть ли у человека желание понимать. Если человек хочет понять, если его что-то зацепило, то он будет копать, искать и задавать вопросы. И найдет. И тем полезнее будет его питание, чем если сразу давать ему пережеванную пищу. Просто есть такие случайные пассажиры, которым понравилась одна какая-нибудь наша песня. Ну здорово, понравилась — так понравилась. Но он дальше не пойдет. Я уже говорил, что если кто-то что-то в наших песнях понял, то это замечательно, если что-то понял, и это повлияло на его жизнь, то мы рады, практически счастливы. А если человеку просто понравилась музыка, припев-запев и т.д., и он придёт на концерт, купит билет… – то мы тоже ему благодарны. Нам надо платить за наши съемные квартиры, за студию, за запись альбомов… Может быть, это немного цинично, но, по крайней мере, честно. Конечно, мы надеемся, что слушателей первого типа больше.

Ты сказал, что использование скрытых смыслов позволяет вместить в тексте больше информации. Тебе важнее в песне именно этот информационный аспект или же художественный?

Нет, конечно, художественный аспект для нас очень важен. Иначе мы бы просто с лекциями выступали, что было бы глупо… (смеется)

Нет желания?

Нет. Мы ведь все-таки песни пишем. А то, что наши песни текстоцентричны – ну, это опять же наша русская традиция. У нас и с русским роком такая же история.

Андрей Коробов-Латынцев. «Время культуры» (http://www.2517.ru/sami-sebe-nisha)

До появления альбома «Русский подорожник» упоминания о "25/17″ чаще всего встречались в контексте «правого рэпа», то есть материи немассовой, подпольной и мрачной. Сейчас ситуация другая. Это вы изменились или окружающий мир пришел к тому, чем вы занимались уже давно?

Пик шума вокруг нас в контексте «правого рэпа» был в 2010 году. Мы транслируем те же ценности, что и раньше. Мы как раньше не пели «бей жидов — спасай Россию», так и сейчас не поем.

«Русский подорожник» — это вообще такая гора, которую мало кому под силу сдвинуть. Вы его так и задумывали — как «альбом-собор»?

Я придумал эту историю в прошлом году. Появилась общая идея. Мы сразу понимали, что должен быть сильный акцент на видео. Помню, осенью прошлого года главред «Русского репортера» Виталий Лейбин инициировал в деревне у Прилепина встречу людей с разными, так сказать, взглядами на судьбу России. Я уже тогда тестировал эту историю на Илье Шамазове (нижегородский журналист, нацбол.— Weekend)

Как давно вы знакомы с Прилепиным?

Он у себя в ЖЖ размещал какие-то наши песенки, нахваливал их. В декабре 2009-го я был в гостях в Нижнем Новгороде, и хозяин дома сказал, что знаком с Евгением (настоящее имя Захара Прилепина.— Weekend), тут же позвонил ему, «привет — привет». Лично мы встретились в начале 2010 года. Первое, что он у меня спросил: «За кого бы ты был: за белых или за красных?» Я ответил, что за веру, царя и Отечество. Он сказал: «Тогда бы мы тебя расстреляли». Я возразил, что, возможно, мы бы расстреляли его раньше. Так мы и подружились.

В истории с «Русским подорожником» его роль едва ли не самая важная.

Для кого как. Для кого-то Сергей Бадюк — гораздо более авторитетный и известный персонаж. Для кого-то — Зоя Бербер из сериала «Реальные пацаны». Есть ведь люди, которые смотрят телевизор, в фейсбуке их нет, и они вообще не в курсе, кто такой Прилепин. Мы давно знакомы с Юлей Ауг, которая как режиссер экранизировала восемь из двенадцати песен альбома. Но без Захара эта история не получилась бы, конечно. Так что это все друзья и друзья друзей.

Это ведь настоящее кинопроизводство получилось. А оно требует инвестиций. Нашлись спонсоры-единомышленники?

Нет, мы на самофинансировании.

Неужели все силами группы «25/17″?

Коллективу уже 12 лет, и у нас никогда не было продюсеров, пресс-атташе, пиарщиков… Я обычно в интервью говорю, что у нас продюсер — Иисус Христос. Патетично. Но ведь не часто бывает, чтобы у группы без контрактов и лейблов все получилось. Этот проект мы сделали своими силами плюс друзья помогли. В принципе, есть люди, у которых я могу попросить какую-то сумму без процентов, а потом с концертов рассчитаться.

Есть ощущение, что после появления «Русского подорожника» публика на концертах поменялась?

Слушателей на концертах стало больше, а оголтелой публики — меньше. Вот той, которая в свое время приезжала покричать “Русские — вперед!” Есть мнение, что они перестали себя так вести на концертах, потому что просто повзрослели. А что касается самой радикальной части аудитории, то в ее глазах мы предали все, что можно предать. Не оправдали ожиданий, стали попсовой группой. Да еще стали этот радикализм высмеивать в своих песнях и интервью. Для них сейчас появилось много других коллективов, которые дают то, что этому слушателю нужно, условное “бей жидов — спасай Россию”. Вот это как раз абсолютное подземелье.

Борис Барабанов. Ъ-Weekend (http://www.2517.ru/vintiki)

Герои видеоальбома кажутся очень естественными. Даже создается ощущение, что некоторые актеры играют самих себя.

Верно. Бадюк ходит в своей форме, а в клипе мелькает его дембельский альбом. Прилепин вспоминает свою командировку в Чечню, военные кадры позаимствованы из его личного архива. «Волчонок» – песня про наше с ним время, история с промедолом из аптечки не выдумана, а взята из жизни моего знакомого.

Евгений Березин (клип «Под цыганским солнцем») и в жизни – спортсмен, имеющий серьёзный опыт боёв не только в спортзале. Где-то мы сознательно оперируем киноштампами, собирая из них истории, как конструктор Lego. Где-то специально не ставим точку, оставляя место для фантазии.

И порой это играет с вами злую шутку. После клипа «Горький туман», где показана любовь зрелого мужчины и молодой девушки, некоторые вас чуть ли не в пропаганде педофилии обвинили.

Я читал комментарии в стиле Тесака. По мне так в данном случае это излишнее морализаторство. Главная героиня учится в университете, о какой педофилии идет речь? Я лично не понимаю, что может быть криминального в отношениях взрослого человека с взрослой студенткой?

Война вообще чуть ли не центральная тема пластинки. Одни солдаты погибают и остаются фантомами, другие идут умирать следом. Одних мужчин оружие разрушает, и они его хоронят, а их дети откапывают пистолет на кладбище, чтобы повторить ошибки отцов. Вы можете себе Россию без войны представить?

Я не могу представить мир без насилия, а мы его часть. В современных реалиях не может существовать государство-пацифист. Иначе остальные его сожрут, потому что сильный ест слабого.

Главная заслуга «Русского подорожника» в его естественности. Музыка не диссонирует с видеорядом, актеры не кажутся карикатурными, историям веришь. Этих качеств, к сожалению, не хватает массовому российскому кинематографу, чтобы стать успешным.

Если коротко, то у нас все обычно затевается ради освоения бюджета. Результат важен только энтузиастам. Это все из личного опыта, из разговоров о кино с людьми из мира кино. У нашего режиссера может три фильма в прокате провалиться. В Голливуде его бы карьера закончилась, а в России выделяют деньги на четвертый. Так работает система. И не только в кинематографе, а во всем.

Василий Трунов. «Комсомольская правда» (http://www.2517.ru/v-nashem-filme)

На фоне конфликта в Украине многие песни с «Русского подорожника» обрели иные смыслы. Помню, кажется, Андрей писал, что те, кто слушал альбом ещё летом, спрашивали, откуда вы всё знали заранее. А на самом деле эти песни были написаны в какой период?

Бледный: Мы записали первую песню – «Чернотроп» – 7 ноября 2013 года, в мой день рождения. И практически весь альбом придумали до Нового года. Там нет песен, которые давно написаны и ждали своего часа. На предыдущих альбомах такие песни были, а тут всё, что мы придумали для нового альбома, в него и вошло.

А кому принадлежит идея сквозной концепции и героев, переходящих из клипа в клип?

Бледный: Идея была моя, а потом уже подключилась Юлия Ауг (один из режиссёров видеоверсии «Русского подорожника», - прим. ред.), мы всё продумывали вместе с ней, а каждый режиссёр потом вносил что-то своё.

Ант: Я больше был занят музыкой – репетициями с музыкантами, мы готовились к концертам, а Андрей полностью взял на себя всё, что связано со съёмками.

Видеоформат был испробован вами впервые. Как шла работа над ним? И, я так понимаю, что там все были задействованы бесплатно?

Бледный: Нет, не все, но самые известные от гонораров отказались и работали за идею. Мы благодарны Богу за таких друзей, и благодарны им за участие в нашем проекте.

Ант: Было круто, что они втянулись, что им реально понравилось. Вообще, я считаю, что это самый мощный и самый главный движок, он мощнее, чем деньги.

Наталья Вахонина. Агентство новостей «Между строк» (http://www.2517.ru/mstrok)

Этот альбом получился, кажется, потяжелее. Это было сделано с конкретной какой-то целью? И пришлось ли для изменения звука привлекать специалистов извне?

Андрей: Всё произошло само собой, ничего не пришлось выдумывать специально. Мы не планировали никого специально заинтересовывать.

Антон: Мы делаем только то, что хотим, ничего не просчитываем заранее.

Андрей: Как обычно, всю музыку делал Антон, потом наши музыканты всё это переигрывали на чистовую. Ну а потом Дима (Ревякин) мог к нам на студию заехать, или мы к Константину Евгеньевичу (Кинчеву) в гости нагрянуть, поинтересоваться мнением. И старшие товарищи могли порекомендовать что-то вроде: а вот здесь неплохо было бы вот такой «сбивон» сделать, а там соляк поярче, погромче…

Олег Воротынцев. Журнал «Глаза» (http://www.2517.ru/glaza2)

Клипы не разрушат восприятие от альбома у слушателя?

Бледный: Мы решили сделать еще одно визуальное измерение. Мне кажется, что для всех все по-разному – может кто-то из поклонников, благодаря нашим клипам, увидит еще один смысл.

Ант: Как мне кажется, наш опыт можно отдаленно сравнить с экранизацией книги. И, как мы знаем, экранизация может быть как лучше, так и хуже произведения. Решать не нам.

Анна Неретина. «АиФ Черноземье» (http://www.2517.ru/aif-voronezh)

Несмотря на высказывания многих людей, у вас получилось не только рассказать истории, но и сделать это без лишних нравоучений. Вообще, какая задача у стихотворений на альбоме: научить или просто рассказать какие-то истории?

Ант: Точно не научить. Мы не считаем себя учителями, ни в коем случае. Человек сам проживает жизнь, учится — кем бы он ни был. Мы, скорее, рассказываем какие-то вещи, описываем свой жизненный опыт. Не пытаемся говорить, правильный он или нет. Просто повествуем о том, как это бывает у людей. А слушатели сами проверяют это на себе; выбирают, что им нужно, что нет, к чему прислушиваться. Это музыка, и не хотелось бы, чтобы это выглядело как инструкции. Пусть лучше это будет музыкой, которая цепляет людей.

Реакция на релиз действительно диаметрально противоположная. Даже у нас в редакции есть люди, которые не прониклись альбомом. Как удалось выйти за рамки сегодняшней нейтральной оценки большинства, сделать то, что задевает каждого?

Ант: Мы решили — чтобы было круто, музыка должна быть гитарной. Мы использовали гитары в альбоме — это секретное оружие каждого артиста, который хочет достучаться до слушателей.

Бледный: На данный момент «Русский подорожник» — квинтэссенция нашего творчества. Какие-то вещи мы научились делать, и максимально это реализовали.

Касательно квинтэссенции: в плане масштаба реализации это, пожалуй, ваш лучший альбом. Как вы планируете поддерживать данную планку на следующих пластинках?

Бледный: Я не думаю, что это лучшая пластинка. Со временем станет ясно. То, что мы точно сделали, — задали новую планку. Теперь все альбомы будем выпускать в видеоформате. Это будет не так, как сейчас — форма будет другая. Но всё будет делаться в подобном ключе.

Что, по вашему мнению, может привести человека к Богу?

Бледный: У всех это по-разному происходит. Кому-то надо, чтобы трамвайчик ноги переехал.

Ант: В какой-то момент человек чувствует пустоту. Это произойдёт в определённый момент. Но нет какого-то чекпойнта.

Бледный: Совершенно верно. Кто-то может прийти к этому от пресыщенности. У него всё есть, а счастья нет. А кто-то наоборот, только потеряв всё, задумывается об этом. Чаще именно так происходит.

Вернёмся к «Русскому подорожнику»: концепцию альбома раскрывает Дмитрий Ревякин на первом треке или она куда глубже?

Ант: Я считаю, что заглавный трек — программный. Он даёт нужную установку для прослушивания альбома. Как некий ключ мы придумали перед клипами, чтобы обозначить терминологию, так и первая композиция — она заряжает на всё предстоящее.

Поскольку «Русский подорожник» — сборник видеоновелл, можете ли вы назвать свою любимую?

Ант: Проблема в том, что мы так надолго и глубоко во всё это погрузились, что перегорели. Мы год работали над альбомом. Объективно очень трудно судить. Любимая — та, что меньше всего надоела.

Бледный: Мне трудно воспринимать со стороны. Я сочинял сценарии, ездил на съёмки, занимался монтажом. Может быть, года через два скажу. Мне вообще мало что нравится, если честно. Когда процесс идёт — нравится, как только закончился — кажется, что это ерунда.

Касательно клипов. Это же очень затратно — снять двенадцать видео, тизеры и прочее. В чём была главная цель? Ведь у вас очень преданная аудитория, они бы и так покупали копии, ходили на концерты.

Бледный: Хотелось рассказать историю. А без видео история не получилась бы. Хотелось ещё одно измерение этой истории показать, сделать её более многослойной. И тут сложность была не в том, чтобы найти деньги. Сложно было всё организовать. Очень много людей принимало участие в проекте. Слава Богу, у нас есть столько друзей. Я помню, как позвонил Вадиму Демчогу, попросил его приехать и прописать голос. Он по традиции нам уже на третий альбом записывает интро. Оно в этот раз вошло только в видео-вариант — тот самый «Ключ». Он приехал к нам на студию, посмотрел трейлеры, послушал эту историю и сразу сказал: «Почему ты меня не позвал? Всё, дай мне роль, всё сделаем». Мы очень благодарны всем нашим друзьям за помощь.

Борис Шейк. Rap.ru (http://www.2517.ru/rapruraprapom)
У меня был лейбл. Ну как, лейбл. Мы все вместе делали рэп (то есть бухали, курили шмаль и мутили движ – а разве рэп это что-то другое?). А я помогал моим друзьям быть услышанными. Выход песен на сборниках (тогда это было важно), одежда, фотосессии, дизайн, выпуск дисков (диски – это такие блестящие кружочки, а не просто ссылка на скачивание), пресс-релизы, новости, рецензии и интервью на тематических сайтах, презентации альбомов. Денег за это я не брал, мне было просто интересно этим заниматься. Умные еврейские люди советовали мне заниматься собой, своей группой, а не тянуть всех, как паровоз. Я не слушал. Ведь мы же друзья, а друзьям надо помогать.

У всех нас было ощущение, что мы, словами классика, «сейчас взорвём», ведь все практикующиеся рэперы, как толкинисты, живут в своём придуманном мире, где они номер один «и всё в таком духе», и лишь по какой-то нелепой случайности все остальные этого ещё не поняли. Обычно это не лечится. Либо проходит само, либо на всю жизнь. Некоторые от этого умирают, у них останавливается сердце или отказывает печень. Первые деньги и популярность привели за собой зависть, а  разность убеждений (кто-то хотел продолжать весело рэповать, а кто-то хотел поднимать Русь с колен) и представлений о том, какой должен быть рэп, привели за собой гордыню. Мне надоело быть Гитлером, Махатмой Ганди и доктором Курпатовым для всех моих друзей-рэперов, и я закрыл мой как бы лейбл. На тот момент я сделал для моих друзей всё, что мог.

Был второй вариант – расти, взрослеть, наращивать обороты, оформлять всё юридически, подписывать контракты, зарабатывать с этого деньги. Но мне это уже было неинтересно.

Я последовал совету умных еврейских людей и занимаюсь только своей группой. Иногда случаются мысли поделиться своим опытом, помочь кому-нибудь, но вспоминая времена нашего лейбла, я быстро остываю. Было весело, всем спасибо, и на том закончим.

Мы всё делаем сами: я, Антон и наш концертный директор Илья. У нас нет лейбла, нет продюсера, нет пиарщиков. Есть друзья и друзья друзей, которым мы очень благодарны, и при случае, вот как сейчас, передаём им привет. Если бы мы сочиняли песенки про что-то другое (я не буду перечислять, вы и сами всё знаете), я сомневаюсь, что взрослые люди совершенно искренне и зачастую абсолютно бесплатно вписывались бы в нашу историю.

Кому-то нужен лейбл, кому-то букинг-агентство. А кому-то нет. Нет рабочих схем (сегодня схема работает – завтра нет). Артист первичен. Песни первичны. Идея, которая есть в песнях, может больше, чем деньги и опыт. Что не отменяет деньги и опыт. Идея как огонь, как топливо, на котором работает машина, мчащая артиста. И  чтобы машина работала, нужны люди, поддерживающие этот огонь, умеющие раздувать этот огонь, если он гаснет. А ещё есть люди, делающие дороги, по которым ездят машины, и есть люди, которые следят за соблюдением правил дорожного движения, и много ещё каких людей есть, о которых лучше и не знать совсем. Никто не может просчитать совокупность всех факторов и гарантировать результат.

Я видел многих амбициозных, независимых, с жаром объясняющих мне свою стратегию по захвату шоу-бизнеса, рассказывающих, как они сейчас всех выиграют и будут вести людей за собой. Я даже не помню, как их звали, а тех, кого помню, вы либо не знаете, либо уже забыли.

Я не обольщаюсь,  нас тоже будут помнить недолго, но пока нас слушают, позволю себе напомнить вам один отрывок из Библии, и на этой радостной ноте закончить свой монолог.

Теперь послушайте вы, говорящие: сегодня или завтра отправимся в такой-то город, и проживем там один год, и будем торговать и получать прибыль, вы, которые не знаете, что случится завтра: ибо что такое жизнь ваша? пар, являющийся на малое время, а потом исчезающий. Вместо того, чтобы вам говорить: если угодно будет Господу и живы будем, то сделаем то или другое, - вы, по своей надменности, тщеславитесь: всякое такое тщеславие есть зло. (Иакова 4:13-16)

Мариенгоф

Мне было шестнадцать. Желая произвести впечатление, я принёс ей переведённые тексты группы Cannibal Corpse, а она принесла мне "Бритого человека" Мариенгофа. Мы учились на художественно-графическом факультете и считали себя не такими, как эти "серые и скучные люди". Мы были молоды, талантливы, умны и порочны. Ну то есть хотели такими казаться друг перед другом. Потом всё было как у всех. Разводы, больницы, триппер и передозировки. А Мариенгофа (его трилогию, конечно же, и "Циников, и "Бритого человека") я перечитываю каждые пять лет, и каждый раз новыми глазами. В шестнадцать я хотел быть таким же как он, а в тридцать восемь я понимаю, что ни черта не понимал в свои шестнадцать, и мне его искренне жаль. И себя глупого жаль. И её жаль. И всех людей жаль. Все умрут. Но кто-то раньше и два раза.


Ночь. Небо сурово и торжественно, как вывеска, что парит над Сенной. Вывеска из черного стекла. Золотом на ней написано: аптека. В детские годы я был уверен, что у Бога лицо старенького провизора Моносзона. Когда меня без вины стегали ремнем, я огорчался за Богa. Мне казалось, что он, как Лев Моисеевич, засунул за какой-то шкапчик свои очки и потому плохо видит, что делается на земле.

А попозже бывало еще лучше: сидит отец в кухне на табуретке и чистит толченым кирпичом свои кондукторские пуговицы; я прибегаю с улицы и кричу:

— Папка, я сегодня видел Бога. У него рыжая борода.

— Ладно.

И продолжает чистить пуговицы. На завтра я прибегаю и докладываю.

— Папка, я сегодня опять видел Бога, с черной бородой.

— Ладно.

У отца все лицо в дырочках, как головка перечницы.

— Папка, а папка…

Вшвыриваю себя в комнату, как зажженный факел:

— …Трех Богов видел!

— Ладно.

Так бы и остаться мне многобожием, если б не мать, спасибо, объяснила:

— Да это, Мишка, поп. И то— поп. А ты, вона — Бог. Пороть надо! И вера моя кончилась. («Бритый человек»)


Примерно четверть века тому назад они были у меня задуманы, продуманы эти "Записки". Собрал материал. Все казалось: поднакоплю немного деньжат (годика на полтора) и засяду. Но никак не мог накопить больше, чем на месяц. Это в самое благополучное время, когда еще не запрещали все, подряд все, что я писал, - прозу, стихи и для театра.

Вот вкратце эти "Записки Бога":

Голгофа. Стража, конечно, и там была, но деньги, вино и поцелуи тоже издревле существовали. Женщины, обожавшие Иисуса, сняли его с креста прежде, чем он умер. На крестах умирали от голода, а не от легких ран на ступнях и ладонях. Учеников и в помине поблизости не оказалось - они покинули своего учителя еще до того, как он поднялся на Голгофу, таща на плечах тяжелый крест. Покинул Иисуса даже Иоанн, его юный нежный возлюбленный, которого все называли - "маленький". Про таких во "Второзаконии" упомянуто: "Мужчина не должен одеваться в женское платье". А в книге "Левит" сказано: "Не ложись с мужчиною, как с женщиной". Спасенному Иисусу пришлось бежать без оглядки из фанатичной страны, где людей за философию распинали, сбрасывали с крутых обрывов и побивали камнями. Он не простился даже с матерью, перебравшейся после смерти Иосифа в Кану. Не простился с братьями и с замужними сестрами, жившими в Назарете.

Как известно, Галилею пересекала старинная проезжая дорога - по ней он и зашагал с посохом в руке. Его привлекала Греция, привлекали Афины - город философов. Там Иисус и поселился, смешавшись с говорливой толпой стоиков, эпикурейцев и киников. Красивые юноши были его друзьями. Прошли годы. Уже слегка засеребрились волосы Иисуса. И вот в афинском ареопаге неожиданно появился тщедушный рыжий человек с красными веками. Это был апостол Павел. Он привлек внимание горожан красноречием и горячностью, чрезмерной даже для греков. Иисус, опершись на посох, остановился послушать оратора. "Что такое!" Он услышал рассказ о себе. Рассказ фантастический, наивный, приукрашенный какимито глупыми чудесами, вызывавшими смех у афинян.

Вернувшись домой, Иисус сказал себе: Пожалуй, стоит написать "Записки Бога". И написал. То есть должен был написать я за него. («Это Вам, потомки!»)


Вы помните есенинское:

Чтоб за все за грехи мои тяжкие,
За неверие в благодать,
Положили меня в русской рубашке
Под иконами умирать.

А вот это стихотворение для умного Есенина было чистой литературой. Чистейшей! Даже в свою последнюю здешнюю минуту он не вспомнил Бога. А все многочисленные Иисусы в есениских стихах и поэмах, эти Богородицы, "скликающие в рай телят", эти иконы над смертным ложем существовали для него не больше, чем для Пушкина - Аполлоны, Юпитеры и Авроры.

Мы часто повторяем вслед за Достоевским: "Человек с Богом в душе", "Человек без Бога в душе". В этом смысле у Есенина, разумеется, бог существовал. Но не христианский, не православный, а земной, человеческий, наш. Имя его - поэзия. С этим единым богом Есенин и прожил всю свою мыслящую жизнь. («Мой век, моя молодость, мои друзья и подруги»)


4 марта Кира сделал то же, что Есенин, его неудавшийся крестный.
Родился Кира 10 июля 23-го года.
В 40-м, когда это случилось, он был в девятом классе.

На его письменном столе, среди блокнотов и записных книжек, я нашел посмертное письмецо:

Дорогие папка и мамка!
Я думал сделать это давно
Целую.
Кира


В глубокой старости благополучнейший Гете сказал, что за свою длинную жизнь он, в общем счете, был счастлив не больше пятнадцати минут.

Моя жизнь не так уж благополучна. Но счастлив я был больше пятнадцати минут. Однако ни разу не мог сказать: «Сегодня я самый счастливый человек на земле!»

А вот в страшные мартовские дни я был убежден, что среди миллиардов людей, населяющих землю, я самый несчастный человек.

В том же, конечно, была уверена и мать Киры.

Друг мой, живу, как во сне
Не разговаривай строго
Вот бы поверить мне
В этого глупого бога!

Все время вспоминаю разговор с Ольгой Ивановной Пыжовой о счастье:
— Вот оно, вот оно, и… нет его!

Из Киркиных записных книжек, тетрадей и блокнотов. Почти без выбора.

"А вдруг я бездарный? Вдруг я действительно бездарный? Вдруг все мечты разлетятся? Нет, этого не может быть. А вдруг?..

И это «вдруг» растет, увеличивается, делается совершенно вероятным и отчетливым. Кажется, что оно-то и случится в жизни. Ну нет! Тогда я покончу самоубийством. Но я чувствую, что это самоубийство — сплошная литература и никогда я не сделаю этого. Становится совсем тяжело. Неужели даже наедине не можешь быть искренним? Нет, не могу. Я могу быть искренним, когда говорю с другими. Тогда это у меня получается. А наедине ничего не выходит". («Мой век, моя молодость, мои друзья и подруги»)
Андрей Бледный из «25/17» — о «Русском подорожнике», «Физруке» и национализме

Читать здесь: http://volna.afisha.ru/heroes/andrey-blednyy-iz-2517-o-russkom-podorozhnike-fizruke-i-nacionalizme/

Читать полную версию интервью без либеральной цензуры (это когда про противных русских националистов и Первый канал шутить можно, а говорить правду про многонациональных космополитов и антироссийскую истерику на Украине нельзя) здесь:


Участник «25/17» Андрей Бледный рассказал «Волне» о сходстве новелл «Русского подорожника» с плацкартными историями, отмене концертов на Украине, образе Димаса в сериале «Физрук » и локальной любви к родине.

– Осенью у вас вышел фильм «Русский подорожник». Он как зеркало России. Местами светлый и добрый. Но еще он страшный, потому что люди в нем умирают, убивают и остаются одинокими. Это виденье режиссеров проекта или ваше?

– Сперва были написаны песни, они задавали настроение, но каждый режиссер привнес что-то свое, конечно же. Мы не хотели нарочито показывать «немытую Россию» и не создавали для этого каких-то специальных декораций. Просто приехали в город Можайск, что под Москвой, и там снимали. Каждый альбом мы выстраиваем, как книгу. Или, в данном случае, как фильм, состоящий из новелл. Я обратил внимание, что для людей верующих, которых в России часто называют религиозными, альбом получился вдохновляющим. Они в нем увидели надежду. Для атеистов и для формально верующих – тех, кто в церковь ходит только по праздникам, «Русский подорожник» – мрачный и беспросветный. Возможно, они ищут счастье в материальном мире, где его крайне мало. Здесь война, тюрьма, болезни, смерть, зависть, ненависть и далее по списку.

– Главным режиссером проекта выступила Юлия Ауг, с которой вы сотрудничаете еще со времен «Звезды». Но несколько историй достались Давыдовскому, Велединскому и Шорохову. Почему вы не доверили «Русский подорожник» Ауг целиком? Ведь тогда он мог получиться еще целостнее и концептуальнее.

– Или однообразнее. Большинство новелл мы придумали вместе с Юлией, но некоторые истории были вне ее реальности. Песни «Поезд» и «Зима-мама» по видеоряду, который на них просился, чисто Давыдовские. И никто другой с ними бы лучше не справился.

– На «Русский подорожник» ушло 40 съемочных дней – нормальное время, чтобы снять полноценный фильм. С какими трудностями вы столкнулись, как продюсер?

– Работа растянулась с апреля по сентябрь. Когда мы уже премьерили проект, ещё шли досъемки. Знаешь, я очень переживал – получится или нет? Объем работы был нереально большим, и то, что вы видите – лишь верхушка айсберга. Актеры, режиссеры, музыканты – люди востребованные. У них плотные графики, под которые приходилось подстраиваться. А люди из киноиндустрии привыкли, что на съемках есть те, кто ищут локации, отвечают за реквизит, приносят чай с бутербродами, покупают батарейки. Мы такой штат позволить себе не могли – все делали сами. Если бы я знал, сколько нервов отнимет фильм, то три раза подумал бы перед тем, как начать проект. Я был на взводе. Потом просто решил, что «если угодно будет Господу и живы будем» то всё получится, а я не могу всё контролировать, как бы я не старался.

– Новеллы «Русского подорожника» напоминают плацкартные истории. Такие полубайки, полуисповеди, которые обычно рассказывают случайным попутчикам.

– Верно, я и сам такие слушал, путешествуя в поездах. Хотя меня больше трогают рассказы близких, потому что им веришь больше. Жанр плацкартных историй ближе к байке, хотя незнакомая компания и стимулирует на откровенность. Можно излить душу. Это вообще русский вариант походов к мозгоправу. Берешь три литра водки, покупаешь билет в плацкарт до Владивостока и возвращаешься новым человеком (смеется).

– В России «РП»  – первая попытка превратить музыкальный альбом в полноценный художественный фильм. Как вы собрали всю эту звездную актерскую команду – Мерзликина, Демчога, Верткова, Бадюка?

– Еще в конце 80-х группа «Наутилус Помпилиус» пыталась снять фильм «Человек без имени». У них был сценарий, писались композиции, но по какой-то причине проект не случился. В 2006-ом у Чичериной вышел «Музыкальный фильм», с видеорядом на каждую песню, но он прошел незамеченным. У нас, слава Богу, много друзей, а у них тоже есть друзья. И у нас была идея, вдохновившая наших друзей.

– Есть ощущение, что «Русский подорожник» окончательно изменил статус группы с субкультурного на массовый?

– Мне сложно взглянуть на все со стороны. Мы сначала сочиняли пластинку, потом сводили, писали сценарий, потом я присутствовал на съемках и монтаже, дальше начался тур, и мы поехали. Если измерять популярность количеством проданных билетов и новыми подписчиками в интернете, то группа конечно стала популярней. А  статус проверяется временем.

–  Ваши песни неожиданно появились во втором сезоне сериала «Физрук». Там есть занимательный персонаж Димас - националист новой волны. Он проповедует ЗОЖ, носит футболку «Ярусский», рэп читает. При этом Димас отнюдь не положительный герой. Парень идет по головам, кидает людей, дядю подставляет. Демонизирует ли его образ  русских националистов? И вообще соответствует ли такая ирония реальному положению дел?

– Я попытался посмотреть первый сезон. Скачал. На середине второй серии не выдержал. Выключил, стал смотреть английскую «Утопию». Потом к нам обратились люди, попросили песен для второго сезона «Физрука». Деньги предложили небольшие, как наш гонорар за один концерт в Верхнесугробинске каком-нибудь. Мы своих слушателей по человекам собираем, «ловцы человеков», сериал рейтинговый, кто-то услышит, заинтересуется, начнёт искать наши песни, найдёт и что-нибудь поймёт. В идеале. В общем, мы согласились.
И тут нам в «Контакте» стали писать разгневанные люди с коловратами и картинками разной степени суровости витязей на аватарах, видимо, защищающими их аккаунты от владельца этой сети – Алишера Бурхановича Усманова. Суть претензий – как вы могли, это очерняет светлый образ русского националиста, мы не такие, мы между подходами к брусьям обсуждаем труды Ивана Ильина и Михаила Меньшикова, а вовсе не барыжим травой и спайсом.
Если серьёзно, то ходить в футболке «Ярусский» в 2014 году – это как-то чуть-чуть смешно. И тут адепты турника и коловрата мало чем отличаются от своих оппонентов с принтами «Курдюкустан» –  у тех тоже отсутствует самоирония, всё максимально серьёзно, кругом враги, и всем надо демонстрировать свой тестостерон.
Раз русский национализм в опасности, надо будет всё же заставить себя посмотреть этот сериал, а то мы всё делами занимаемся, своих белых детей воспитываем, чужим помогаем, нам некогда телевизор смотреть.

– В России «Физрук» объединил массы людей в России, как в свое время сделал «Во все тяжкие». Как думаете, в чем его феномен? Почему он заставляет обращать на себя внимание представителей разных социальных групп и возрастов?

– Сравнивать «Физрука» и «Брейкин Бэд» – это как сравнивать «Металлику» и «Коррозию металла». Что заставляет людей слушать эти группы? У одних крутая музыка, у других голые девки на сцене.

– Парадоксальное сходство «Физрука» и «Во все тяжкие» еще в и том, что они оба ставят важный вопрос, что это такое быть настоящим мужиком в XXI веке? А как вы на него отвечаете?

– Отвечать за слова, заботиться о близких, жертвовать собой ради других. Как Иисус Христос.

– Александр Ф. Скляр в недавнем интервью заявил, что русский рэп, как жанр более национален, нежели русский рок-н-ролл. Он меньше оглядывается на Запад и говорит со слушателем на одном языке о проблемах войны и мира.

– По мне так русский рэп, как был пародией на негров в 99 случаев из 100, так ей и остался. Для меня удивительно, что в 2014-ом году люди делят музыку по жанрам. Рэп мы не слушаем, а рок слушаем. Ты смеешься, а у нас ни одного интервью не было, где бы нас не спросили: «Рэп мы или рок?». Как тут отвечать? Неужели в Америке журналисты мучали, например, Зака де ля Роча из Rage Against the Machine такими вопросами? Вот вы Зак читаете рэп, а Том Морелло играет рок, что-то не сходится, как вас теперь понимать? Кинчев, кстати, еще в 80-х использовал речитатив в песне «Тоталитарный рэп».

– Миша Маваши недавно написал на своей страничке, что «рэп за правильный смысл умирает». Вы когда-то были частью этого тренда, но быстро от него отошли.

– Я Мише, как и всем остальным, еще два года назад об этом сказал: не обольщайтесь парни, добро не победило зло, да и мир вдруг не стал сознательным. У негров тренды музыкальные. Сегодня они одни трещетки используют, завтра другие. В России же тренды смысловые. Одно время читали про «падики» и «дудки». На смену этому пришел антитренд про турники и ЗОЖ, завтра появится что-то еще. Это маятник, естественный процесс.

– Guf выжил, несмотря на смерть наркотического тренда.

– У Леши своя аудитория, он остался, а остальные пропали. Guf – певец самого себя. У него большой опыт любви и ненависти с веществами. Его историям веришь. Наркотический тренд был мощной составляющей в его творчестве (он его и создал, в принципе), но Лехин рэп и без него может прекрасно существовать. Если Леша в очередной раз заедет в «рехаб», а потом начнет рассказывать, что ЗОЖ – это круто, и его от турников, как от «быстрого» прёт, его будут слушать.

– Ваш коллега Noize MC стал жертвой политических репрессий. По всей стране силовые ведомства рекомендуют организаторам не проводить его концерты. А если те проявляют принципиальность, правоохранительные органы в день шоу устраивают учения рядом с клубом или находят иной способ сорвать выступления. Почему хип-хоп комьюнити до сих пор не написало письмо в его поддержку?

– В России обычно рокеры своих защищают, у них больше солидарности. А если я не разделяю желание Нойза бегать с голой писькой по сцене, то я лучше промолчу. Не буду же я писать у себя на странице: «Каждый музыкант имеет право показывать свою письку! Никто у нас его не отнимет! Иначе за что мы в подъездах молодость убивали?» (смеется).

– Вы официально объявили о решении отменить запланированный тур по Украине. Почему?

– Потому что случиться на концерте может всякое, а я не готов брать ответственность за своих музыкантов и за наших слушателей. Нам предлагали выступить на юго-востоке Украины, но мы отказались. По той же причине отменили поездку в Киев – один из наших любимых концертных городов.

–  Еще вы не захотели сниматься в сюжете «Первого канала», посвященному ополченцам, слушающим вашу музыку. Свое решение вы мотивировали тем, что не хотите ассоциироваться с войной и занимать чью либо сторону. Не было ли соблазна «подумать», найти компромисс? Не боялись ли, что отказ закроет перед вами некие двери к большим возможностям?

– Конечно, мы подумали, мы же не истерички – услышали «Первый канал» и сразу: «нет, Сатана, мы не пойдём к тебе в передачу!». Если бы мы в этот агитпоезд запрыгнули, возможно, что он нас домчал бы куда-то повыше, к кормушке. Мы не такие шумные, как Нойз, и не такие старые, как Макаревич, нас знают гораздо меньше людей, нас нет смысла показательно пороть за отказ от сотрудничества с машиной госпропаганды. Я, в отличие от жителей «фейсбука», профан в геополитике, мы на стороне тех мирных граждан, женщин и детей, которые гибнут, пока делят территорию, на которой они живут.

– В «Русском подорожнике» привлекает внимание новелла «Последний из нас», опирающаяся на библейскую историю о Каине и Авеле. Многие разглядели украинский след и намек на братоубийственную войну. Вас даже назвали провидцами.

– Мы начали работу над альбомом в 2013-ом году, в январе 2014 закончили его сочинять. Сначала записали его в демо-варианте, потом переписали на чистовую вокал и инструменты, мы у Константина Кинчева эту практику подсмотрели. Тогда о столкновениях на юго-востоке Украины и речи не шло, даже ещё на Майдане ничего не произошло.

– Пропаганда влияет на умы жителей обеих стран, но, по ощущениям, степень антироссийской истерики на Украине давно находится за гранью реального. Знакомый боец MMA, побывавший недавно на турнире в Киеве, рассказывал, что каждый первый просил его передать привет Путину.

– Отождествлять политику государства и его жителей – это колхозное сознание. Я могу так говорить, я сам из провинции. Мне это напоминает истории о наших концертах в глубинке. Приезжаешь, к тебе подходят местные и спрашивают: «Как Гуф? Как Баста? Как Нойз? Как Луперкаль?». Как будто мы живем в таком рэп-общежитие. Где Нойз по коридору голым бегает, Леха с «бульбиком» у окна сидит, Вася рядом чай заваривает, а Луперкаль с балкона зигу кидает. Мы общаемся, но у каждого своя жизнь. Когда говорят: передавай привет президенту – это колхоз. На решение Владимира Владимировича мнение большинства россиян никак не влияет.

–  На ваши концерты по старинке заглядывают силовики из отдела по борьбе с экстремизмом. Но если раньше в песнях «25/17» хватало бунтарства, то сейчас они стали философскими. Устали бороться?

– Скажу так: мы живем здесь, хотим жить здесь дальше и надеемся, что наши концерты не будут запрещать, надеемся, нам не придется отсюда уезжать. Знаешь, я сейчас приведу пример. Он больше о локальном чувстве любви к родине, но тем не менее. Как-то я был в горах. Стоял, смотрел, ну надо же, думаю, как красиво! И в тоже время понимал, что все эта красота не моя. Я когда приезжаю в Сибирь и еду с отцом и мамой через зимнюю тайгу, то сердце радуется. Есть ощущение, что здесь все мое... Папа, мама, елки, березки, друзья мои. Я это все люблю и хочу, чтобы все вокруг менялось в лучшую сторону. Но, как это не банально звучит, изменения не произойдут из-за смены ключевых фигур в правительстве. Я в этом абсолютно уверен. Неважно, как зовут президента - Вова, Петя или Вася. Это никак не влияет на решение человека - убить своего соседа после литра водки или пойти к чужой жене. Разве глава государства их толкает на грех и преступление?

–  «Диванные оппозиционеры» с «Facebook» с вами бы не согласились.

–  Знаешь, я как-то общался с сестрой своего друга. Она классический космополит, много времени проводит за границей, вращается в рекламном бизнесе, отдыхает в правильных местах. И вот девушка говорит: «В России плохо, хочу отсюда уехать навсегда! Потому что здесь некрасиво, нет пандусов, а еще здесь притесняют секс меньшинства!». У нее много друзей геев, и ей за них обидно. Знакомых «колясочников» нет, просто про отсутствие пандусов говорить модно. Папа девочки –  еврей, и она в какой-то момент поняла, что, она наверное, нерусская. Все это звучит, как анекдот или агитбайка с сайта арийских жидоборцев. Ее не волнуют реальные проблемы - низкие пенсии, бюрократия в ЖКХ и т.д. и т.п. И это срез, эти люди так живут, так думают. Они от страны дистанцируются - здесь мы, а здесь вы. У нас в Европах, где мы часто бываем, хорошо, а у вас, у русни сиволапой - плохо. Некрасиво, пандусов нет и геев обижают. А я вам тут про березки…

Интервью - Василий Трунов

25/17 "Имя имён"

Это не просто кавер-версия песни Александра Башлачёва, а песня, написанная по мотивам, ремейк, в котором мы позволили себе дискутировать с оригиналом.

25/17 "Имя имён"

музыка: 25/17

гитары: Рустам Мунасипов
бас: Богдан Солодовник
ударные: Тарас Андреев

сведение и мастеринг: Богдан Солодовник

слова: Башлачёв, 25/17



Не беспокоить

Нам позвонили с 1-го канала, предложили снять интервью для сюжета про Новороссию и показать его в программе «Воскресное время»: ополченцы слушают песни 25/17. Как вы думаете, почему вас так любят на Донбассе?

Мы отказались. Женщина стала убеждать нашего концертного директора, мы ехали по трассе на свой концерт, он предложил писать ему на почту.

Получили письмо. Подумали ещё раз. И ответили:
Спасибо. Но мы не хотели бы, чтобы наше творчество воспринималось только лишь как "любимые песни ополченцев". Наши песни для всех. И для Донбасса. И для Киева. Мы понимаем, что сейчас это не самая популярная позиция. И совсем не та позиция, которую ждут от нас в эфире 1-го канала. Нам хочется, чтобы наши песни мотивировали слушателей на поиски пути к спасению (и этот Путь - Христос), а не на убийство друг друга. Надеемся на понимание.

Патетично (когда говоришь о таких вещах сложно избежать патетики) и доступно.

Нам написали, что это «очень интересный ход», и это именно «та позиция, которую ждут от нас на 1-ом канале».

В ходе дальнейшей переписки мы отказывались  ещё несколько раз.

В итоге нам сказали, что сделают отличный сюжет и без нас, и пожелали нашему концертному директору «здоровья  телесного и самое главное душевного)))))».

И связались со мной через третьих лиц на фейсбуке.

Я ответил, что мы уже отказались, я не желаю быть «телевизионным антимакаревичем», и «мы про другое». Три предложения. Ни слова больше.

После этого женщина-продюсер прислала нам ещё одно письмо, где написала, что они «получили ответ от Андрея Белого», и если «не давать интервью именно 1-му каналу ваша принципиальная позиция», нам надо было сразу так и сказать, а не тратить её «драгоценное время». Искуситель с 666-го канала добавил, что мы очень далеки от образа Христа, и посоветовал читать Антония Сурожского.

Мы корректно попросили её не играть в «испорченный телефон», не общаться с нами в таком тоне и уметь не терять лицо, получая отказ, добавив, что они не первые, кому мы отказываем. И не последние.

Женщина сказала, что по поводу тона и лица «в рекомендациях не нуждается», выразила надежду «в будущем не иметь ни малейшей возможности и тем более обязанности общаться  с нами» и попросила нас «избавиться от её контактов и никогда более её не беспокоить».

Нас. Её. Не беспокоить.

Вот так мы не попали в Книгу Жизни (не зря ведь, наверное, эти люди себя так ведут). А тот,  кто не принял дар от Меняющих Реальность, и упустил свой шанс Быть Увиденным, подобен глине, отказавшейся стать человеком. А с глиной, чернозёмом и прочей почвой можно вести себя как с говном. Ему хуже не будет.