Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Мариенгоф

Мне было шестнадцать. Желая произвести впечатление, я принёс ей переведённые тексты группы Cannibal Corpse, а она принесла мне "Бритого человека" Мариенгофа. Мы учились на художественно-графическом факультете и считали себя не такими, как эти "серые и скучные люди". Мы были молоды, талантливы, умны и порочны. Ну то есть хотели такими казаться друг перед другом. Потом всё было как у всех. Разводы, больницы, триппер и передозировки. А Мариенгофа (его трилогию, конечно же, и "Циников, и "Бритого человека") я перечитываю каждые пять лет, и каждый раз новыми глазами. В шестнадцать я хотел быть таким же как он, а в тридцать восемь я понимаю, что ни черта не понимал в свои шестнадцать, и мне его искренне жаль. И себя глупого жаль. И её жаль. И всех людей жаль. Все умрут. Но кто-то раньше и два раза.


Ночь. Небо сурово и торжественно, как вывеска, что парит над Сенной. Вывеска из черного стекла. Золотом на ней написано: аптека. В детские годы я был уверен, что у Бога лицо старенького провизора Моносзона. Когда меня без вины стегали ремнем, я огорчался за Богa. Мне казалось, что он, как Лев Моисеевич, засунул за какой-то шкапчик свои очки и потому плохо видит, что делается на земле.

А попозже бывало еще лучше: сидит отец в кухне на табуретке и чистит толченым кирпичом свои кондукторские пуговицы; я прибегаю с улицы и кричу:

— Папка, я сегодня видел Бога. У него рыжая борода.

— Ладно.

И продолжает чистить пуговицы. На завтра я прибегаю и докладываю.

— Папка, я сегодня опять видел Бога, с черной бородой.

— Ладно.

У отца все лицо в дырочках, как головка перечницы.

— Папка, а папка…

Вшвыриваю себя в комнату, как зажженный факел:

— …Трех Богов видел!

— Ладно.

Так бы и остаться мне многобожием, если б не мать, спасибо, объяснила:

— Да это, Мишка, поп. И то— поп. А ты, вона — Бог. Пороть надо! И вера моя кончилась. («Бритый человек»)


Примерно четверть века тому назад они были у меня задуманы, продуманы эти "Записки". Собрал материал. Все казалось: поднакоплю немного деньжат (годика на полтора) и засяду. Но никак не мог накопить больше, чем на месяц. Это в самое благополучное время, когда еще не запрещали все, подряд все, что я писал, - прозу, стихи и для театра.

Вот вкратце эти "Записки Бога":

Голгофа. Стража, конечно, и там была, но деньги, вино и поцелуи тоже издревле существовали. Женщины, обожавшие Иисуса, сняли его с креста прежде, чем он умер. На крестах умирали от голода, а не от легких ран на ступнях и ладонях. Учеников и в помине поблизости не оказалось - они покинули своего учителя еще до того, как он поднялся на Голгофу, таща на плечах тяжелый крест. Покинул Иисуса даже Иоанн, его юный нежный возлюбленный, которого все называли - "маленький". Про таких во "Второзаконии" упомянуто: "Мужчина не должен одеваться в женское платье". А в книге "Левит" сказано: "Не ложись с мужчиною, как с женщиной". Спасенному Иисусу пришлось бежать без оглядки из фанатичной страны, где людей за философию распинали, сбрасывали с крутых обрывов и побивали камнями. Он не простился даже с матерью, перебравшейся после смерти Иосифа в Кану. Не простился с братьями и с замужними сестрами, жившими в Назарете.

Как известно, Галилею пересекала старинная проезжая дорога - по ней он и зашагал с посохом в руке. Его привлекала Греция, привлекали Афины - город философов. Там Иисус и поселился, смешавшись с говорливой толпой стоиков, эпикурейцев и киников. Красивые юноши были его друзьями. Прошли годы. Уже слегка засеребрились волосы Иисуса. И вот в афинском ареопаге неожиданно появился тщедушный рыжий человек с красными веками. Это был апостол Павел. Он привлек внимание горожан красноречием и горячностью, чрезмерной даже для греков. Иисус, опершись на посох, остановился послушать оратора. "Что такое!" Он услышал рассказ о себе. Рассказ фантастический, наивный, приукрашенный какимито глупыми чудесами, вызывавшими смех у афинян.

Вернувшись домой, Иисус сказал себе: Пожалуй, стоит написать "Записки Бога". И написал. То есть должен был написать я за него. («Это Вам, потомки!»)


Вы помните есенинское:

Чтоб за все за грехи мои тяжкие,
За неверие в благодать,
Положили меня в русской рубашке
Под иконами умирать.

А вот это стихотворение для умного Есенина было чистой литературой. Чистейшей! Даже в свою последнюю здешнюю минуту он не вспомнил Бога. А все многочисленные Иисусы в есениских стихах и поэмах, эти Богородицы, "скликающие в рай телят", эти иконы над смертным ложем существовали для него не больше, чем для Пушкина - Аполлоны, Юпитеры и Авроры.

Мы часто повторяем вслед за Достоевским: "Человек с Богом в душе", "Человек без Бога в душе". В этом смысле у Есенина, разумеется, бог существовал. Но не христианский, не православный, а земной, человеческий, наш. Имя его - поэзия. С этим единым богом Есенин и прожил всю свою мыслящую жизнь. («Мой век, моя молодость, мои друзья и подруги»)


4 марта Кира сделал то же, что Есенин, его неудавшийся крестный.
Родился Кира 10 июля 23-го года.
В 40-м, когда это случилось, он был в девятом классе.

На его письменном столе, среди блокнотов и записных книжек, я нашел посмертное письмецо:

Дорогие папка и мамка!
Я думал сделать это давно
Целую.
Кира


В глубокой старости благополучнейший Гете сказал, что за свою длинную жизнь он, в общем счете, был счастлив не больше пятнадцати минут.

Моя жизнь не так уж благополучна. Но счастлив я был больше пятнадцати минут. Однако ни разу не мог сказать: «Сегодня я самый счастливый человек на земле!»

А вот в страшные мартовские дни я был убежден, что среди миллиардов людей, населяющих землю, я самый несчастный человек.

В том же, конечно, была уверена и мать Киры.

Друг мой, живу, как во сне
Не разговаривай строго
Вот бы поверить мне
В этого глупого бога!

Все время вспоминаю разговор с Ольгой Ивановной Пыжовой о счастье:
— Вот оно, вот оно, и… нет его!

Из Киркиных записных книжек, тетрадей и блокнотов. Почти без выбора.

"А вдруг я бездарный? Вдруг я действительно бездарный? Вдруг все мечты разлетятся? Нет, этого не может быть. А вдруг?..

И это «вдруг» растет, увеличивается, делается совершенно вероятным и отчетливым. Кажется, что оно-то и случится в жизни. Ну нет! Тогда я покончу самоубийством. Но я чувствую, что это самоубийство — сплошная литература и никогда я не сделаю этого. Становится совсем тяжело. Неужели даже наедине не можешь быть искренним? Нет, не могу. Я могу быть искренним, когда говорю с другими. Тогда это у меня получается. А наедине ничего не выходит". («Мой век, моя молодость, мои друзья и подруги»)

Праздничный день.

Я купил по объявлению детскую люльку. Молодая мама сказала, что ей почти не пользовались. В обнимку с покупкой я вышел из квартиры в подъезд. Два человека у подоконника, услышав меня, начали что-то прятать по карманам. Таджики. Или узбеки. Или киргизы. Простите меня, я не различаю. Мусульмане в общем. У одного в чумазом кулаке была зажата инсулинка. У подъезда на ступеньках сидели и курили две освобожденные женщины Востока. Жмурились на солнце, говорили на своём о чём-то своём. На детской площадке из пластиковых стаканов мужики пили водку. Русские. Или украинцы. Или белорусы. Простите меня, я не различаю. Православные в общем. День начался. Праздничный день - сегодня Ураза-байрам и День крещения Руси.

Путешественник. Часть вторая.

Часть первая.

Оставалось десять дней, я стоял на улице после очередной встречи, связанной с этим делом, ко мне подошёл парнишка и заговорил со мной о Боге. Все мои представления о вере к этому моменту сводились к покупке свечей в церкви и купанию в проруби в Крещение с последующим празднованием до упора.

Он пригласил меня на воскресную проповедь в протестантскую церковь. Заняться мне было нечем, в кабаке мы собирались обычно часам к десяти вечера, и я согласился.

Я начал изучать Библию и через четыре дня крестился.  Произошло это за день до срока, в который нужно было отдать назначенную сумму.

Весь следующий день до вечера я гулял по городу, общался с этими странными добрыми людьми, а к вечеру пошел домой, ждать других людей. Всю ночь я просидел с выключенным светом на кухне у окна, но никто не приехал. Под утро я уснул, день снова провел на улице, а вечер опять у окна на кухне, пока не провалился в сон. Так прошла неделя, затем ещё одна и ещё, месяц. Наконец, нервы не выдержали, и я сам поехал к ним.

Приехав, услышал историю о человеке, которому я был должен. Он любил играть и много лет назад в одном из городов проигрался полностью. Когда с него пришли получать долг, он кинулся к ментам, и того, кому он был должен, осудили за вымогательство. Навесили еще чего-то, он получил приличный срок, освободился и, конечно же, начал искать виновника своего заточения, для чего и приехал в наш город. Человек, которому я был должен, потерялся, или его потеряли.

Я жил новой жизнью, потом ушёл из этой церкви, и всё началось заново. «Работали» по недвижимости. Однажды  ноябрьским утром я проснулся от смс-ки, в которой было одно слово – «вали». Через три дня я впервые увидел Красную площадь и целующихся мужиков.

Прошёл год, всё утряслось, я вернулся в родной город. Разработал схему работы с пенсионными фондами. Быстрые деньги. Приехал в Москву, снял офис в центре и начал реализовывать схему здесь.

Так продолжалось около года, но от заработанных денег не было никакого удовлетворения. Познакомился с новыми людьми, художниками, музыкантами.

Со временем пропал интерес к делам, перестал посещать свои офисы, неделями не выходил из дома, пил и курил траву. В первых числах июня я проснулся рано утром в съемной квартире с необычайно хорошим и легким настроением. Впервые с детства я думал о кругосветном путешествии.

Я отправился в путешествие, чтобы испытать себя. Научиться тому, чему не был способен, живя обычной жизнью. В день трачу два доллара на еду, жильё и проезд. Полагаюсь на Бога и на окружающих меня людей.

Продолжение следует.

Путешественник. Часть первая.

Я знаком с Александром двенадцать лет. Недавно он приезжал в гости, и я попросил его законспектировать эти годы. Нет, это не про нашу дружбу, здесь всё гораздо интереснее, здесь человек 90-х попадает в новый мир, ищет Бога и ищет себя.

Отмечали Новый год у Коляна дома. Колян освободился пару лет назад, отмотав шесть строгого. Платил за всё коммерсант, владелец круглосуточного магазина неподалеку, в котором мы вскоре и оказались, чтобы пополнить запасы алкоголя.

Новогодняя ночь, очередь, мы, конечно же, её проигнорировали. Одна из стоящих в очереди девушек высказала своё недовольство, мы её отослали понятно куда. Она была не одна, на улице её ожидали два парня. Выйдя из магазина, один из нас тут же получил пулю, но она не задела жизненно важные органы. Началась драка, мы их поломали. Отобрали ствол, телефоны и документы. Те, кого мы вбили в мёрзлую землю, оказались сотрудниками ФСБ.

Комерс нас сдал, утром приехала группа захвата. Начались звонки, нашлись знакомые, которые за определенную сумму готовы были решить наш вопрос. Как и полагается, в процессе решения вопроса эта сумма была взвинчена в несколько раз. Так образовался долг, который нужно было отдать в срок. Были оговорены и последствия в случае невозврата.

Я начал планировать убийство моей соседки, с которой иногда спал, чтобы завладеть её квартирой. Я нашел подельника, и всё закрутилось. Если бы я этого не сделал, за долг убили бы меня. Было очень страшно. В один из вечеров я упал на колени перед иконой и начал впервые в жизни молиться и говорить, что не могу вот так лишить человека жизни...

Продолжение следует.

Искусство монтажа.

Вот один ролик: в нём Ник Вуйчич «полностью разделяет взгляды профессора Хокинга», «возвращает старикам силы и размышляет о свободе духа», «вселяет надежду и убеждает в красоте жизни», ведь «достаточно быть собой».



Это для тех, кто не пользуется интернетом, или для тех, кто не умеет им пользоваться? Теперь посмотрите второй ролик, как говорится, почувствуйте разницу.



Стив Хокинг – агностик (атеист?), а Ник Вуйчич – христианский проповедник, сын пастора. Но об этом в первом сюжете ни слова. А сколько раз там звучит слово «Христос» или хотя бы просто «Бог» и сколько во втором? В первом – ни разу. Ноль. Я не верю в случайности и не знаю, почему это сделали. Я знаю, что Иисус Христос изменил мою жизнь, и на этой патетичной ноте закончу, всё остальное  – мусор. (Филиппийцам 3:8)

ЛЁД 9 "Искушение святого простолюдина". Рецензия в газете "Завтра".

Уже совсем не удивительно, что нас гораздо лучше понимают люди, не имеющие отношения к рэпу...

ЛЁД 9 "Искушение святого простолюдина".

В недавней захватывающей дискуссии о состоянии современной русской литературы между писателем Сергеем Шаргуновым и издателем Александром Ивановым (http://www.the-village.ru) мимоходом была задета музыкальная составляющая. Вспомнили, что наши писатели не чужды музицированию, речь зашла о направлениях: "Русский рок, русский рэп", — констатировал Шаргунов. Иванов скептически поморщился: "Как правило, это пацанская блатная эстетика. А ведь есть еще русская электроника, современный джаз и куча всего другого". Оставим в стороне вопрос о "блатняке", хотя, по большому счёту, это "По диким степям Забайкалья" и алябьевский "Соловей", Элвис Пресли и Рэй Чарльз, вплоть до некоторых проявлений Джона Зорна.

Пожалуй, сегодня достаточно непросто однозначно определить некую зону, в которой наиболее интересно и насыщенно протекает жизнь. И уж если обратиться к тому же русскому рэпу, то легко обнаружить — именно тут можно найти ряд прелюбопытнейших проектов, рэп-маркировка которых — скорее уступка маркетологам и культуртрегерам. Электронно-джазовые инструменталы православной рэп-формации "Комба БАКХ" уважительно сравнивают с продукцией знаменитого британского лейбла Ninja Tune; абсурдисты из "Ленина Пакет" на своей последней пластинке "Ын-Tunes" работают с сэмплами из The Troggs, The Beatles, "Красных звёзд" и какой-то жуткой местной эстрады; регулярно поражают и ставят в тупик бескомпромиссные циники "Бухенвальд Флава".

В этом же ключе стоит рассматривать "Искушение святого простолюдина" — вторую пластинку проекта "Лёд 9", музыкантов одной из самых нашумевших русских рэп-команд "25/17". Основной проект, насколько понимаю, отправлен в творческий отпуск, а "Лёд 9" — изначально более чем самостоятельная история. К "25/17" и "Лёд 9" хорошо подходит афоризм, что правой и левой рукой стоит бить поочерёдно.

"Искушение святого простолюдина" заметно отличается от "Холодной войны" двухлетней давности. Возможно, это самая жёсткая программа Бледного и Анта — и по музыке, и по содержанию. Альбом построен на сэмплах из песен дэт-метал групп конца 80-х — начала 90-х. По звучанию хочется обратиться к таким определениям, как индастриал, постхардкор, иногда даже EBM. Не могу сказать, что я большой ценитель данных направлений. И если уж говорить об индастриале, то куда интереснее о раннем, когда сие было делом художников, фриков и бунтарей вроде Пи-Орриджа. Но признаю:  грозная качественная музыка "Искушения" пробирает, добивается своих целей.

Общекультурный контекст привычно разнообразен — от обэриутов до отечественного рока — пара номеров, ей-богу, больше всего по интонациям близка "Агате Кристи". Понятно, что все эти спекуляции с аналогиями  музыкантам малоинтересны: всё, что хотели, они всегда могут сами обозначить. Но в качестве широты поля стоит упомянуть.

Учитывая хрестоматийные искушения святого Антония и святого Фомы, стоит заметить, что "Искушение святого простолюдина" — очень русский альбом, по-своему созвучный переживаниям и размышлениям отечественных мыслителей, литераторов, конспирологов.

При всей резкости звуков и слов явно, что "Лёд 9" — не судьи и не проповедники, но люди, говорящие то, что считают нужным, не оглядываясь на корпоративные и конъюнктурные интересы, как бы необычно, спорно, слишком прямо или, наоборот, чрезмерно сложно кому-то это не показалось. Истина — здесь не пустой звук. Как и убеждение, что невозможно одновременно служить Богу и мамоне.

Эпиграф альбома — евангельское — "Горе миру от соблазнов, ибо надобно прийти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит". Святитель Иоанн Златоуст в "Беседах на Евангелие от Матфея" говорит слова, на которые, по-моему, и опирается идеология "Искушения святого простолюдина":

"Соблазны пробуждают людей от усыпления, делают их осмотрительными и проницательными, и не только того, кто хранит себя от них, но и падшего скоро восстановляют; они научают его осторожности и делают неуловимым. Итак, если мы бываем внимательны, то немалую получаем пользу от соблазнов: мы научаемся непрестанно бодрствовать".

"Воин, который во время сражения старается только о том, чтобы спасти себя самого бегством, вместе с собою губит и других; напротив, мужественный, сражаясь для защиты других, вместе с другими спасает и самого себя. А так как и наша жизнь есть также война, и притом жесточайшая из всех войн, — время сражения и битвы, — то будем вступать в сражение так, как повелел Царь наш, с готовностью поражать, убивать и проливать кровь врагов наших, заботясь о спасении всех, укрепляя стоящих и поднимая падших".

Андрей Смирнов. Газета "Завтра".

25/17: «Рэп не наша религия» | Часть 1

25/17: «Рэп не наша религия» | Часть 1

Бледный и Ант накануне большого концерта рассказали нам о сериале "Игра престолов", роли телевидения в своей жизни, фильме про футбольных фанатов, в котором они снялись - а также о многом другом.

Здесь.

Я такой же, как вы, только хуже.

"Это не открытие, но на “Лукавых днях” как-то особенно заметно: Бледный мягко говоря, не идеализирует людей. На незаданный вопрос “Если неправы те, те и эти, то как вообще жить?” у него есть ответы “Бог” и “любовь”. Спорить с этим трудно. Но — слабое место — трудно и поверить, что автор испытывает такую уж любовь по отношению к героям своих сочинений и их слушателям.

Может и испытывает, но по текстам этого не заметно".

(Андрей Никитин. Rap.Ru)

Я такой же, как вы, только хуже. И любить я вас не хочу - это сложно. Ненавидеть проще. И поэтому я понимаю, как я нуждаюсь в Боге. Чтобы он научил меня любить вас.

Верно и всякого принятия достойно слово, что Христос Иисус пришел в мир спасти грешников, из которых я первый. Но для того я и помилован, чтобы Иисус Христос во мне первом показал все долготерпение, в пример тем, которые будут веровать в Него к жизни вечной. Царю же веков нетленному, невидимому, единому премудрому Богу честь и слава во веки веков. Аминь. (1-е Тимофею 1:15-17)